Мне оставалось только молча кивнуть. - Приятного аппетита. Меня зовут Ирина. Можете звать меня просто Ирой." "Тогда можете меня звать Марк, - неуверенно протянул я руку, ощутив по ее ладони, что действительно сильно ошибся в начальной оценке ее возраста. - Даже Мариком. Я, знаете ли..." "Знаю. Мне о вас уже все рассказали, - она так же странно сморгнула, когда я невольно скользнул глазами по ее впечатляющей фигуре, подчеркнутой закрытым, от ворота до кистей рук, платьем. - А вам обо мне еще нет?" "Я вообще избегаю общения с людьми, насколько это возможно." "Я навязываю вам свое общество?" "Если бы это было так, я бы нашел способ избавиться." "Еще бы! Будто я не вижу, как вы на меня все время воровато поглядываете, когда чертите. Я седая, а потому вы решили, что я ваша ровесница, так? А я вам в дочери гожусь."

"Я смотрел на вас потому, что вообще считаю красоту естественной потребностью души. И не упускаю возможности любоваться красивой женщиной, как, скажем, цветами, пейзажем, музыкой, живописью... Но почему вас-то это так беспокоит?" - с удивлением отметил я, что она едвасправляется с дыханием.

"Вы женаты?" "Жена ушла от меня несколько лет назад." "Почему ушла? Вы ее обижали?" "Можно сказать и так... - почему-то понесло меня. - Я не не смог даже участвовать в ее отчаянной борьбе за существование." "И к ому же она ушла? К миллионеру?" "Миллионеры не женятся на иммигрантках нашего с ней возраста. Просто нашла себе более удачливого нашего с ней ровесника." "И вы смирились?" "Да я был счастлив, что хоть она вырвалась из плена нищеты и труда на износ." "А она?" "Не знаю. С тех пор мы ни разу не виделись. Ни разу... Я, знаете ли, вообще никогда, никуда и ни к кому не возвращаюсь. Не возвращался, - спохватился я, - до этого приезда в Сибирь." "Ваша жена еврейка?" "Да. Но до Марьяны я любил совсем другую женщину," - неожиданно для самого себя почему-то так и не мог остановиться я.

"Русскую?" "По отцу. Милейшее создание.