Надо было опомниться, что я всего в двух шагах от Парижа, которого грохот слышен и которого огни отражаются зарезом, чтобы понять, как трудно было появиться здесь волку.

И пока я это сообразил, предо мною предстал Шерамур.

- Каково? - говорит.

- Это вы выли?

- Я. Разобрали, в чем дело?

- Какое же дело?

- Слушайте.

И он опять сел на корточки, сложил у рта ладошки и завыл: "Уаа-уаа-уаа".

- Разобрали?

- Нет; но вы действительно воете как настоящий волк.

- Еще бы! Мы, бывало, все этак хором воем.

- Кто, где?

- Техноложцы-то, в Петербурге, когда топить нечем и жрать нечего. Завоем, - хозяйка испужается и даст дров и поплеванник - чтобы замолчали. Ведь это слова.

Он опять опустился на корточки и еще раз завыл, но гораздо протяжнее, и в этот раз в этом вое я разобрал слова:

Холодно, странничек, холодно;

Голодно, родименький, голодно!

И мне стало жутко и больно, а он стал рассказывать, как им бывало холодно и как голодно, и как они, вымолив полено дров и "поплеванник", потом разогревались, прыгая вокруг пустой комнаты и напевая:

А лягушки по дорожке

Скачут, вытянувши ножки,

Ква-ква-ква-ква,

Ква-ква-ква-ква.

На него, кажется, действовала ночь, звезды и свобода открытого пространства. Он был в духе и в каком-то порыве на откровенность. Я этим воспользовался.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

- Неужто вам, - говорю, - когда вы так бедствовали, никто не помогал?

- А кто мне станет помогать? со мною все бедняки жили; все втроем редко жрали.

- Не все же технологи, или, по-вашему, "техноложцы", так бедны.

- Да, у кого есть отцы, - не бедны, разумеется, - им помогали.

- А ваш отец?

- У меня отца не было, - только родитель.