- Так это правда, что ты возишь ее в своей машине по всему Апшерону?

"Какие подробности!- подумал он.- Боже мой, что за город!"

- Ты что, не знаешь, что от людских глаз ничего не скроется? А она ведь замужняя женщина, ты об этом подумал? Это не твои Таньки-Маньки.

- Кто это сплетничает тебе? Что, своих дел не хватает?

- Послушай, ты уже не маленький. Ты взрослый мужчина, и я никогда в твои дела не лезла. Но теперь предупреждаю: пока отец не узнал, прекрати немедленно и окончательно.

Сама постановка вопроса возмутила его, но он промолчал. Наверно, Зивяр-ханум тоже надо было кончить на этом. Тогда, может быть, все пошло бы иначе. Но Зивяр-ханум была слишком рьяной хранительницей раз и навсегда установленных правил, слишком бакинкой, наконец, чтобы сдержаться и не добавить те самые слова, которые оказались решающими.

- Теперь за тебя взялась?- с нескрываемым отвращением сказала Зивяр-ханум.- Со всем издательством перекрутила, теперь и до тебя очередь дошла?!

Он вспыхнул и встал.

- Хватит,- сказал он.- У меня ничего с ней нет, а тебе нечего повторять бабские сплетни.

Наверное, он сказал это очень резко, слишком взволнованно, мать насторожилась и поняла то, чего он и сам еще не сознавал и, может быть, даже еще и не чувствовал. Каким-то материнским и женским чутьем она уловила серьезность их отношений, когда они еще и не были сколько-нибудь серьезными и что-то важное для него означающими.

- Сплетни!- с издевкой произнесла она.- Хороши сплетни! Только такого зеленого дурачка она может убедить в том, что все - только сплетни. Весь город знает о ее похождениях.

- Весь город? Что, в вечерней газете, что ли, было напечатано? Так там всякое печатают. Однажды даже про дерево-людоеда написали,- натужно сострил он, злясь на собственную глупость и на то, что ничего более существенного и твердого не смог ответить.

- В газете не в газете, но все знают о ее поведении. Да она и не особенно разборчива. Этот, как его... ну, главным работает у вас, старик, как его, ну, с бородавкой на носу...