Конечно недостатка в помощниках и помощницах Большая сестра, жившая в доме своего сына Садыха, не испытывала, часто ее навещали дочери и невестки, и внуки заходили проведать и если нужно помочь чем садыховой жене, так что, приходя к сестре, Шафига-ханум, обычно, не находила себе дела, и так и сидела у постели слабеющей, мало-помалу покидавшей жизнь, Большой сестры, с каждым разом замечая, как обессилено свисают ее дряблые, сухие руки, те самые руки, что когда-то давным-давно, так давно, что с трудом верится - было ли?-нянчили маленькую девчурку, носили ее, кормили, гладили по головке несмышленую Шафигу...А теперь она смотрела, как молчаливо, мудро, без жалоб уходила от нее сестра, угасала и делалась все недосягаемее для нее, здоровой, вовсе не старой, глядела на ее запавшие глаза, полные смерти, углубленные в воспоминания. Иногда старуха засыпала с открытыми глазами, ей что-то снилось, и она начинала бредить. Шафига слушала ее бессвязные слова, и не могла найти в себе никаких чувств-она привыкла к мысли, что сестра умрет. И в последнее время, сидя у постели Большой, она неотвязно думала о том, что если сестра умрет до августа, это будет очень некстати-слишком уж она долго, слишком нетерпеливо ждала, когда ей утвердят эту прекрасную поездку, и вдруг окажется, что она не сможет поехать...Это было бы ужасно!...

Старуха просыпалась, глядела на Шафигу долгим, бесстрастным взглядом, по-прежнему углубленным в свои мысли и воспоминания, и Шафига не совсем была уверена, замечает ли ее сестра, хотя и смотрит на нее...

- Шафига, мне бы выйти...

Шафига-ханум с готовностью поднималась с кресла и, зная, что бесполезно, все же ласково и настойчиво произносила:

- Большая, давай я тебе подам,а?..Что тут такого? Тебе же трудно вставать...

Сестра не отвечала, видимо, считала, что разумнее сохранять силы, чем тратить их на пустые слова, тяжело приподнималась, долго сидела на кровати, прежде чем, опершись на руку Шафиги, встать на ноги; шаг за шагом они добирались до уборной, и Шафига усаживала сестру на унитаз, прикрывала дверь и стояла за дверью туалета, боясь, что Большая вдруг упадет, и ловя себя на мысли, что даже сейчас думает, что, не дай бог, сестра может скончаться а августе.