Скинув кашемировый полушалок и пхнув помелом ступу, отчего ступа немедленно закувыркалась в сарай, - Малявиха вихрем влетела в избушку; не найдя того, кого искала, выскочила наружу, плюнула на все четыре стороны и, заложив сухие, костлявые пальцы в рот, засвистала пронзительным, раздраженным посвистом. В ответ по лесу раздался сухой, медвежий треск хвороста и, ломая кусты, на поляну к избушке с виноватым видом вылез серый, лохматый малявихин сожитель, пожилой леший Егорко. - Ты что же это, старый хрычина, а? - завизжала яга, шаря привычный у двери ухват и, не находя его, разозлилась еще пуще. - Ты что же это, а? Теперь за тобой еще народ посылать что ли, мухоморина несчастная? - А ты постой, погоди, Аленушка, - добродушно скребя в затылке, попытался возразить леший. - Того... как его? Я было по грибы ударился: дай, думаю, того, как его?... свежих зародушков Аленушке... как его?... на ужин. - Очень мне нужен твой ужин! - заверещала в ответ яга, нашарив, наконец, ухват и вертя им в воздухе перед самым егоркиным носом. - Ходишь по лесу, космач косоглазый, да летошний снег разыскиваешь! И-ишь, ноздрю-то распялил на всю улицу! Из-за тебя, старого дармоеда, по всей округе ни одной лошади не найдешь, - всех распугал, перебендень голозадый! Даром, что ли, ни свет-ни заря, я работница несчастная, подымаюсь, да до вечера ступу мочалю? Даром я мои силушки трачу? Что ж - помирать нам, безлошадным, таперь из-за тебя, из-за бесспинного? На чем картошку с заднего огорода будешь возить, а? Говори! - Придется, ин, Аленушка, умирать и впрямь, - неожиданно спокойно для яги ответил леший. - Камуна, что ль, какая землю русскую рушит: водяной на Бучихе намеднись сказывал... Прет их быдто несметная сила, у хресьян картофель отбирают и такое делают, что смерьти подобно. - Я те вот покажу камуну, - уже смягчаясь, ворчнула Малявиха. - Велю вот русалкам защекотать тебя до родимчика, и про камуну позабудешь.