- Еще одно такое ее выступление, и я сделаю Фотиеву вдовой Ленина.

Это мне рассказал Борис Евгеньевич Этингоф. Он сидел в первом ряду и собственными ушами слышал сталинское бурчание.

* * *

У нас выпустили два фильма о Глинке. Оба, как положено, самые мармеладные. А глинковский приятель, бывший в Берлине у смертного одра композитора, писал Ивану Сергеевичу Тургеневу, что Глинка умирал в обществе двух девок и до последнего издыхания он глумился над жизнью, глумился над смертью и просил своих девок сделать "по-маленькому и побольшому" на его могиле. Потом-де на ней "цветы вырастут".

Презираю, презираю, презираю наше мармеладное искусство!

* * *

Решил купить себе палку. Захожу в магазин, прошу: "Покажите мне, пожалуйста, вон ту". Работник прилавка протягивает. Пробую, опираюсь.

- Коротковата! Дайте, пожалуйста, подлинней.

- Все палки, гражданин, стандартные.

- Да что вы! А вот Господь Бог делает людей не стандартными.

Поправив на носу очки, работник прилавка спрашивает меня со строгой иронией:

- Не работает ли ваш Господь Бог лучше советской власти?

Храбро отвечаю:

- Чуть-чуть.

При Сталине после такого ответа работник прилавка уже звонил бы в ГПУ, а ночью за мной приехал "черный ворон".

Мой потомок, вероятно, скажет:

- Неправдоподобно! Невероятно!

Поверьте мне, любезный потомок, при Сталине я бы никогда не был столь храбр в магазине.

* * *

- Папа, когда ты умрешь, я буду носить твои костюмы. Правда?

- А я мамины платья, когда она тоже умрет.

- Папа умрет раньше. У него сердце больное.

- Нет, мама! Нет, мама!..

И сестренка, хлопая в ладоши, прыгает на одной ноге.

- Наследники!.. - бурчит папа.

В эту минуту входит мама.

- Что у вас тут за спор?

- Выпори их, пожалуйста.

- А чем они провинились?