Илларион весь день ходил, словно убийца перед казнью. Под вечер он подозвал меня и сказал:

- Должны похоронить. Вон там, под чинарой!

Вдвоем мы выкопали яму и торжественно предали земле останки нашего погибшего друга. Потом я выпросил у бабушки кувшин вина, и мы справили на могиле Мурады поминки. Первый тост произнес Илларион

- Зурико, сынок мой, - начал он, - безутешное горе привело нас сегодня сюда, к этой могиле, Из наших рядов ушел наш любимый друг и товарищ Мурада. Он всегда был верен нам, как собака, и если на том свете существует собачий рай, то врата его открыты для Мурады. Светлая память о нем всегда будет жить в наших сердцах. За упокой души Мурады! Выпьем!

- Благодарю тебя, Илларион... Выпьем!

- Вторым стаканом я хочу выпить за здоровье близких и родственников покойного. Желаю тебе счастья, благополучия, и чтобы это горе было последним в твоей семье!

- Спасибо, Илларион!

Во двор воровато прокралась черная собака. Она несколько раз обошла могилку Мурады, потом уселась поодаль и жалобно завыла.

- Плакальщики пришли, - сказал Илларион.

- Это собака Симона-мельника, мать Мурады, - сказал я.

- Господи помилуй! Поди сюда, собака!

Собака приблизилась к Иллариону. Он бросил ей кусочек мяса. Собака отвернулась и легла на землю.

- Собака, а ведь тоже чувствует! - сказал я.

- За родителей Мурады! Будь здорова, собака!

Это я, окаянный, взял грех на душу! - сказал Илларион и выпил. Выпил и я. Во двор по очереди, одна за другой, вошли еще четыре собаки.

- Гляди, вот собака Асало... Эта - Датико... Вон та Деспинэ... Эта - Маки... А где же головастый пес Матрены? Почему он не пришел? - спросил Илларион.

- Он был в ссоре с Мурадой. В прошлом году я стравил их, и Мурада больно его искусал, - ответил я.

- И он решил сейчас свести счеты? Плевал я на такую собаку! Hет у нее ни чести, ни совести! Тьфу!