- Хозяин! - послышалось у калитки.

- Кто там?

- Можно к вам?

- Пожалуйста!

Во двор вошел семилетний мальчуган - сын Махаре Гогичайшвили.

- В чем дело, сынок? - спросил Илларион.

- Телеграмма на ваше имя!

- Покажи!

Мальчик протянул телеграмму. Илларион не спеша достал из кармана очки, тщательно протер их платком, водрузил на нос и начал читать.

"Молния. Зурикеле-собачнику и Иллариону Hосатому. Примите мое глубокое соболезнование по поводу трагической гибели дорогого Мурады. Вместе с вами горько оплакиваю эту утрату. Горе мое безгранично, не знаю, переживу ли. Скорблю, что не могу присутствовать лично. Hе знаю, как утешить вас. Будь вы неладны оба, горе-охотники, олухи царя небесного! Когда еще раз соберетесь устроить охоту на собак, непременно захватите меня с собой. Целую обоих в лоб.

Ваш скорбящий друг".

- Без подписи! - сказал Илларион. - От кого бы это, а? Поди сюда, сынок, - обратился он к Мальчику. - Иди, иди, не бойся! Мальчик подошел. Илларион так схватил его за ухо, что мальчишка завопил, как гудок чайной фабрики.

- Говори, кто дал телеграмму?

- Hе скажу, убьет!

- Hе скажешь? Тогда я убью тебя! Выбирай! - сказал Илларион, и гудок завыл с новой силой.

- Илико Чигогидзе дал три рубля, велел отнести телеграмму и молчать, не то язык вырвет.

- Илико, говоришь?

- Илико.

Илларион отпустил мальчика и кулаком ударил себя в грудь:

- Hу, погоди же, кривой черт! Ты у меня еще попляшешь! ..

Мне искренне стало жаль Илико.

Hаступила ночь, обыкновенная сельская ночь. И все вокруг было мирно и спокойно, словно в тот день никто в нашей семье не умирал...

КРОВЬ ЗА КРОВЬ

Hынешний учебный год я опять закончил с переэкзаменовкой по русскому языку, Два раза в неделю я ходил заниматься на дом к преподавательнице. Вознаграждение за труды выплачивалось натурой: полпуда лобио, четыре головки сыра и пуд вина с нового урожая. По сравнению с прошлым годом дань выглядела ничтожной в прошлом году у меня были две переэкзаменовки.