Не мог он отказаться от продолжения этого знакомства. Почему, почему все должно замкнуться на этой собаке? При чем тут вообще собака? Не может такая малость определять встречу двух так внезапно, так чудесно открывших друг друга людей.

На следующий день Артемий Николаевич тщательнее обычного побрился, надушился, надел белоснежную рубашку, новый галстук. Он оставил записку жене, что задержится: его неожиданно вызывают в главк на совещание. Затем он взял с полки англо-русский словарь и достал заложенную меж страниц десятку. Это был его тайник, здесь хранились неподотчетные суммы, впрочем, ничтожные.

Молодые сотрудницы приметили все — парадную рубашку, яркий галстук, очки в золотой оправе — и стали подшучивать: куда это он собрался, почему он сегодня рассеян, о чем думает сейчас, глядя в окно… Он был им симпатичен, они играли, будто влюблены в него, подозревают, ревнуют. Он молчал, посмеивался, но в конце дня спросил, где можно купить хорошие цветы.

— А! Так вы нас обманываете, — воскликнула кокетливая Катя, — вот вы какой… вероломный.

— Вы идете на свиданье? — спросила томная Инна. — Счастливая! Она получит цветы.

Смех, шутки милых женщин, взволнованное ожиданье встречи с Ириной Николаевной — праздничная атмосфера уплотнялась вокруг Артемия Николаевича, насыщалась электричеством…

И вот он идет по Лионозовской, опустив вниз красные гвоздики в целлофане, прижимая локтем большую коробку шоколадных конфет, обернутую бумагой и ловко перевязанную золотой тесьмой. Он представлял, как сейчас они с Ириной Николаевной будут пить чай, он видел ее руку, задумавшуюся над красивой коробкой, и улыбался. Он чувствовал — этой женщине не хватает вниманья, участья. Он знал, что сможет это ей дать.

По лестнице Артемий Николаевич шагал сейчас быстрее.