— Почему мне кажется, что я должен был сказать вам что-то важное. И… забыл!

Ему хотелось рассказать ей все — про объявление, которое он не дочитал, про то, как стучался и выстучался в памяти номер ее телефона, про неведомые чары, заставившие его позвонить, прийти. Но протянувшиеся между ними нити — расположения, доверия — были еще так тонки… Он побоялся их оборвать и промолчал.

Артемий Николаевич вышел на улицу, застывшую в зеленом свете фонарей. Осенний воздух охватил его холодной сыростью — остужая и отрезвляя. «Как же теперь… Что дальше?» — спрашивал себя Артемий Николаевич. Впереди у него два дня, утешал он себя, надо попытаться уговорить Тамару взять собаку. Может он в конце концов когда-нибудь сделать то, что ему хочется?

Неслышно подкралась электричка, взвизгнула над ним и загрохотала по железному мосту. Артемий Николаевич вздрогнул, ускорил шаг. Дома его ожидали неприятные расспросы, укоры — где пропадал, почему не предупредил?

За утренним чаем Артемий Николаевич сказал как можно равнодушнее:

— Мне предлагают собаку на время отъезда… мой сотрудник. Я думаю взять. Симпатичный песик. Жесткошерстный фокс.

— Ну, раз ты решил… — Тамара Петровна пожала плечами. — Конечно, ты сам будешь выводить ее гулять в шесть утра, вычесывать блох, купать, ставить ей клизмы…

— Что ты придумываешь, Тамара. Какие еще клизмы?

— Да, милый мой, да. Ты знаешь — у Лидочкиной матери болонка. Так вот, им приходится…

— Фу, ты бы хоть за едой…

— Если тебе даже разговор об этом противен, то как ты будешь все это делать? Имей в виду — я пальцем не притронусь к твоей собаке! И дома ты с ней будешь сидеть сам — и по вечерам и в отпуск тоже.

На этом разговор был окончен. Артемий Николаевич понимал — окончен твердо.

«Я не буду звонить Ирине Николаевне, — решил он. — Я приду. Просто приду к ней. Скажу правду — жена не хочет. Она думала, это совсем маленький щенок… А потом все прямо, как есть: что мне необходимо ее видеть, что это судьба, рок. Чары. Я не виноват…»