— На, твоя доля, — Шутько сунул деньги в карман Костиной куртки. — Говорил я — пара красненьких, так и есть.

Жирный «улов» не радовал. Молча отошли от берега, скоро были в яхт-клубе.

В последний момент, когда Эдик и товарищ его, оживленные, веселые, стали прощаться, Костя решился: вынул деньги, протянул Шутько.

— Забери, не надо мне.

Сонные глаза вспыхнули, в упор уставились на Костю.

— Себя показать хочешь! Ты — моряк-чистые руки, а мы — спекули базарные!

Костя не ожидал, что его так поймут. Смутился.

— Да что ты… Не потому я…

— Если не потому, товарищей не паскудь, себя не выставляй. Может, я, так сказать, больше твоего переживаю, а молчу. Будь здоров!

Дернув фуражку за козырек и тем изобразив нечто вроде прощального жеста, Шутько удалился. Эдик последовал за ним. Деньги Костя спрятал обратно в карман.

Теперь, несколько часов спустя, поостыв, он уговаривал Себя, что в сущности ничего особенного не произошло: не украл, не смошенничал. Если на сейнере такие порядки, они могут найти и других покупателей, а рыбу все равно пустят «налево», вместо того, чтобы сдать ее рефрижератору, как полагается. Значит, ни Костиной, ни Шутько, ни Эдиковой вины нет — они заработали законно, а двадцать рублей новыми — кусок хороший.

Костя приводил довод за доводом в оправдание свое, и чувство вины постепенно затухало. И поездка на сейнер начала казаться даже лихой, романтичной. Произвел впечатление Шутько: он, конечно, все и придумал, бывалый, с таким не пропадешь. Косте нравились решительные люди, к таким он отнес Сеньку.

— Ладно, что сделано, то сделано! — вслух произнес Костя и постарался забыть об утреннем происшествии.

Не думал он и о насмешливых словах, сказанных Михаилу. Но того они задели сильно. Давно «Ястреб» с Костей отошел от дока, а Михаил все сидел, опустив голову, невидящими глазами глядя на электрод, как бы не понимая, к чему эта штука, что с ней делать. Печальные мысли владели им.