В окошко камбуза, посмотреть на работу друга, выглядывал Вася, и тогда по палубе расплывался дух поджаристых сухарей. Сухари он сушил, точно зная, что охотники похрустеть ими найдутся не только на палубе, но и в любом порту.

Однажды, когда Вася появился в окне, боцман сказал:

— Смотришь? А лучше бы сухариками угостил. За работу!

Он встал во весь рост, поднял над собой фрегат, и Вася вскрикнул:

— Гляди-ка, живёт! Честное слово, живёт! Этот, точно, доберётся до Петьки.

— Вот подсохнет, — сказал боцман, прилаживая корабль на подсушку возле спасательного бота, — и доберётся.

Годунов посмотрел вдаль, будто представил, как они с Петькой пойдут на виду всего города берегом своего залива и поведут за собой фрегат по синей зеркальной воде.

Теперь что ни день мы драили палубу. Боцман обдавал её из брандспойта сверкающей водяной радугой. А сверху на радугу, на игры дельфинов, на полёт летучих рыб смотрел красавец-фрегат, набираясь запахов океанского ветра.

Шли мы к Сингапуру, но по дороге должны были забежать на один тропический остров, пополнить запас воды. Танки — металлические баки под воду — были подготовлены, и, отдыхая, мы смотрели, как появляются из-за горизонта крохотные верхушки пальм.

— Маленькие. Наш боцман повыше! — шутил Вася. Но остров приближался, пальмы становились всё выше, а боцман — словно бы ниже. Вода за бортом помутнела. Из тёмных джунглей к нам по реке поплыли кокосовые орехи, черепахи, вынырнула и скрылась чья-то бугристая и сильная спина.

И только мы стали на якорь, к одному борту подошла баржа с водой, а к другому от берега, из маленькой свайной деревушки, полетела лёгкая лодчонка, в ней единственным веслом гребли по очереди три мальчугана.