А он ничего не забыл.

2

Зоя Петровна, заведующая детским домом, взяла Аллу под руку и увела к себе в кабинет, чтобы разрешить свои сомнения или пресечь чужие заблуждения. Она еще не знала, как отнестись к некоторым действиям Аллы как воспитательницы.

— Ты читаешь с ребятами это стихотворение… — начала она.

Алла вспыхнула. Она была рослая, румяная девушка и все переживала бурно, откровенно и не умела скрывать ни своих чувств, ни своих мыслей.

— Какое стихотворение? — перебила она.

— Ну, это, про зайчика…

— Так что?

— Нет, я еще ничего не говорю. Но ты-то сама как думаешь? Там такие слова: «Умирает зайчик мой». Зачем это?

— Во-первых, это не стихотворение, а просто считалка. А потом, вспомните, в семье Ульяновых, когда еще Володя был маленький, пели про козлика: «Остались от козлика рожки да ножки».

Это прозвучало так убедительно, что Зоя Петровна смутилась:

— Да! Ну да, да! Я только к тому, как это с точки зрения педагогической…

С тех пор как ее назначили заведующей детским домом, она все боялась не сделать бы что-нибудь не так, как надо, не допустить бы ошибки. И оттого, что женщина она была не очень грамотная, но решительная и властная, то ошибки допускала, и довольно часто. Исправляла ошибки, как свои, так и чужие, тоже решительно и скоро, не успев даже подумать, надо ли исправлять, да и вообще, была ли ошибка.

Детский дом был для нее и родным домом, и семьей, потому что ничего другого у нее не было. Все эти вот воспитательницы, нянечки — ее дочери, ну а ребятишки, естественно, внуки. И она всех их любила привычной материнской любовью, которую не очень-то замечают, когда все идет гладко, и принимают как должное, если застигнет беда.

— Ладно, иди, — сказала она. — Не люблю, когда таким маленьким о мертвом говорят. Не надо бы их зря беспокоить.