— Слушай, Боря, а не зайти ли нам в ату крепость? Что мы, сторожа не уговорим?

Темно-сиреневое небо заслоняет громада крепостных стен. Между башен — похожий на солдатскую каску купол собора. Луч Стаськиного фонарика скользит по избитым, точно оспой, кирпичам стены, ныряет в глубокие оконца и бойницы, поспешно выскакивает из них. А вот и деревянные ворота с навесным замком. Между створками ворот большая щель — можно свободно руку просунуть, ворота скрепляет ржавый замок. Желтый круг света скользит по булыжнику, по сводам крепостного входа. Виден двор, каменная лестница с перилами.

— Эй, кто есть живой — откликнись!

Стаськин голос гулко усиливается входными сводами. Я зачем-то сую пальцы между проушинами и слегка приподнимаю замок, он издает ржавый стон и неожиданно открывается. Этого еще не хватало!

— А он и, не был закрыт, — успокаивает меня Станислав. Ударом ладони загоняет металлическое полукольцо в корпус замка. — Бутафория, понял?

— Кто там? — гудят своды, и Стаська, как агент уголовного розыска, молниеносно подается вперед, шарит фонариком. Из глубины двора идет человек. Стаська поспешно выключает луч:

— Летчики. Интересуемся стариной.

Теперь сторож включает фонарик. Слышны неторопливые шаги, ярче светятся щели ворот, суетятся тени на мощеной дороге. Сторож светит в щель, ослепляет Стаську.

— Ну-ну, дед! Посветил — и будет, — загораживается ладонью Стаська. Сторож гасит фонарь, в щель просовывается рука, и цепкие пальцы ловко разгибают бутафорский замок. Створки ворот раскрываются под собственной тяжестью, медленно, одновременно. Теперь, наверное, и Стаська видит, что «деду» столько же лет, сколько и нам. Сторож в сапогах, стеганка перепоясана ремнем, лицо худое, остроносое, из-под кепки блестят насмешливые глаза:

— А в два ночи не могли прийти? — Из-за спины сторожа высвечивает ствол берданки. Грозное оружие…