— Нет, товарищ, не могли. В два мы спим, а днем работаем. Можно осмотреть крепость?

— Осмотреть? Ладно, заходите.

Мрачный крепостной двор. Стаська освещает фонариком пыльные белые плиты, штабель досок, поколотые ступени лестницы, железные клепаные двери, белые статуи не то рыцарей, не то святых…

— Замок, что ли?

— Да, семнадцатого века.

Стаська присвистнул, — ты смотри, старина какая! — спросил, с чего бы нам лучше начать осмотр.

— Начнем с верхнего костела.

— Костела? Замок католиков, что ли?

— Да, замок босых кармелитов. Поднимайтесь по этой лестнице.

«Замок босых кармелитов?! Стоп, стоп… Откуда знакомы мне эти слова? Может, в школе?.. Может, читал где? Да, читал!» Я не вижу ступеней, по которым иду, не слышу голоса нашего ночного гида. «Замок босых кармелитов»… Эти слова знакомы мне давно. С тех пор как научился читать, как почувствовал в себе потребность узнать все о своем отце. Гахают, открываясь, железные двери верхнего костела. Дохнуло холодом, плесенью. Под ногами груды земли, битый кирпич, зелено-медная крышка — не то обшивка карниза, не то крышка гроба. Дальше пыльная стена с умирающими красками одежд и ликов святых, печальные глаза богоматери, скорбное долготерпение неизвестных мучеников, жилы натруженных рук, пальцы многострадальных ног. В бороде старца пулевая выбоина, и видна суриково-кирпичная стена, а глаза удивительно чистые, в них светится спокойствие, мудрость: «И это пройдет!»

Луч фонарика уходит вверх, высвечивая сводчатый потолок. Шарахаются, плывут прямые тени по углам. Над ржавой балкой, проткнувшей купол костела, заметались черные тряпки — захлопали крыльями разбуженные птицы.

— Ты смотри…

— Да, уникальная архитектура. Заметьте, весь этот купол сделан…

Густой голос костела гулко повторяет окончания слов, точно переводит все только что сказанное на свой каменный, холодный язык: «…тура… метьте… упол… елан…»