— Чувствуете, какой металл? Сколько лет, а он все живет!

— Слушай, Илья, — неожиданно говорит, Станислав, взвешивая в руках меч, — а не сменить ли ему место жительства?

— В каком смысле?

— В смысле — ко мне в холостяцкую квартиру. Натюрморт: офицерский кортик и старинный меч. Устроим купчую, обмоем все это дело…

— Ты летчик, и я тебя прощаю. — Илья забирает у Стаськи меч.

— Это как понимать?

Илья подчеркнуто аккуратно вешает меч за перекрестие на два вбитых в стену гвоздя.

— Уважаю летчиков. Искренние парни. Что думают, то и говорят. А меч в Киев поедет. Там ему место, в музее. Так?

— А, черт с тобой! — беззлобно говорит Стаська, хлопая Илью по стеганке.

— Вот именно, — смеется Илья и направляется к выходу.

…Мы идем на перекресток дорог. Здесь скоро должен проехать наш автобус из города. На перекрестке два человека в черных комбинезонах с оружием и противогазами. Регулировщики. Глядя на закуривающих солдат, на вороненую сталь автоматных стволов, я ощущаю на боку под тужуркой теплую. тяжесть своего пистолета. Не туристы мы здесь, да и не гости. Странно и несовместимо все это. Тихая ночь, редкие прохожие и четверо людей с оружием на деревянном мосту.

По звонкому дереву перил Станислав выстукивает пальцами бесконечный ритм, незавершенность какую-то…

«Где-то есть город, тихий, как сон…» Можно услышать и другую мелодию, другие слова, но мне чудятся эти.

Внизу, в черной неподвижной воде, светится красный уголек. Иногда уголек раздувают, и смутно видится Стаськино лицо, пальцы возле губ, сигарета… На той стороне реки, над башнями старого замка, медленно остывает круглая свежевыплавленная луна.