Это замечание больно меня задело.

— А из-за кого я подрался? — спросил я. — Из-за тебя. Он поцеловал тебя, и ты ревела.

— Он не смел меня целовать, — повторила она. — Но это касается только меня. Это — дело только мое.

Мы дошли до дома 123. Мы стояли возле ворот.

— Во дворе. Квартира шестнадцать, — сказала она. — Идем!

— Не пойду…

— Тогда я пойду одна.

Она повернулась ко мне спиной, и каблучки ее застучали под аркой ворот.

Я пошел за нею.

Под каменной аркой было зябко, лето еще не проникло туда. Мы пересекли дворик и стали подыматься по грязной, затхлой лестнице, с трудом разглядывая в полумраке номера на дверях квартир. Варя шла впереди. Она шагала все медленнее, и я почувствовал, что она робеет. Я решил сделать последнюю попытку.

— Вернемся, — сказал я. — Ведь нелепо…

Но она презрительно передернула плечом и заторопилась. Дойдя до квартиры шестнадцать, она торопливо дернула за звонок, чтобы я снова не постарался остановить ее.

Звонок задребезжал. Тишина.

Потом за дверью раздались шаркающие шаги. Звякнул замок, дверь приотворилась, но только чуть-чуть. В щелку на нас глянуло чье-то лицо.

— Вам кого?

— Лева дома? — спросила Варя робко, совсем не так, как она разговаривала со мной.

Тишина. Нас долго разглядывали. Затем лязгнула дверная цепочка, и дверь распахнулась.

На пороге стояла маленькая седеющая женщина и рассматривала нас черными, как у Левы Кравеца, глазами.

— Заходите, — сказала она ласково.

Мы вошли в маленькую кухоньку, очень жаркую, потому что топилась плита и кипел большой медный чайник. В кухоньке было светло, прибрано, кастрюли блестели на полках, на кухонном столе лежала чистая салфетка. Сквозь раскрытую дверь видна была комнатка с высокой аккуратной постелью, с иконой в углу, из-за которой торчали веточки вербы, со светлым зеркалом, отражавшим окно, на котором стояли герани. Женщина, впустившая нас, была такая же чистенькая и уютная, как все вокруг. От нее сладковато пахло ванилью.