Внезапно я услышал какие-то стихи, прерываемые звуками поцелуев. Стихи были о ресницах, на которых спит печаль, о пальцах в запахе ладана и о бренности земной жизни.

— Как мило! — говорила женщина, и голос ее дрожал, будто его сотрясала работа корабельной машины. — И вы сами сочинили эту прелесть?

— Сам! — без тени смущения утверждал мужчина, и я узнал баритон франта в синей рубахе.

— А стишки-то дрянные, — сказал я, не желая подслушивать ни их разговора, ни их поцелуев. — И потом они не ваши. Это — мелкое воровство.

— Он просто завистник, — сказал франт своей спутнице. — И он — грубиян.

— Не верьте ему, — посоветовал я женщине. — Обманет. И вы снова станете утверждать, что нет любви.

Вечером следующего дня мы пришвартовались у мыса Пицунда, и мои спутники сошли погулять в сосновую рощу. Франт важно вел женщину под руку. Это было смешно, но все-таки почти не удивляло. Удивляла спутница. Она шла сияя, кокетливо щурила глаза и облизывала влажные карминовые губы, вероятно, — бледные под краской.

Вернулись они к самому отходу судна. Франт брел теперь позади женщины, шаркая круглыми штиблетами, и гриву его волос спутало ветром. Женщина, напротив, шла, гордо подняв голову, ни на кого не обращая внимания.

Солнце расцвечивало ленивыми лучами морскую поверхность, и вода удивительно быстро меняла свои цвета. Судно набирало ход, оставляя за кормой белопенную дорожку.

Франт ушел в каюту, а женщина присела рядом со мной и, попыхивая сигаретой, сообщила, что жизнь вовсе не дрянная штука, и в ней, пожалуй, есть место любви.

— Он хочет на мне жениться. Но я все-таки должна подумать...

На западе показалась Гагра. Франт вышел из каюты заспанный и сказал, что сойдет на берег купить вина. Может, удастся достать «Букет Абхазии». Это отличное вино, а любовь случается не каждый день.