
Но то была не Лишка, которую мы знали, а ее тень.
1960
Наследство
Василе Молдовяну, с печалью
Точно комок соли в воде, таял Букулей, и сын его, Петря, взявший жену с богатым приданым и живущий давно своим домом, и сон и покой потерял. Тоскливым, загнанным взглядом смотрел он на умирающего отца и бормотал:
— Чует мое сердце, помрет старый мухомор, ни бороздки мне не прибавит.
Свою часть земли Петря получил при женитьбе, но не мог он спать спокойно, зная, что оставшиеся четыре погона, сплошь под огородами, отойдут младшему брату Марину, и люто его за то ненавидел.
Года два назад Марин вступил в сельский кооператив, несказанно порадовав Петрю, который решил, что теперь- то земля достанется ему, но старик не переменил решения, не лишил Марина его законной доли, да еще и укорял, совестил Петрю: не зарься, мол, на чужое. Но легче сто зайцев пасти, нежели одного завистливого мужика образумить.
Зимой Марин работал в кооперативе конюхом, но все же успевал и за стариком присмотреть, и дров для печки наколоть, и за доктором в медпункт сбегать. Да куда денешься: звоном все началось, звоном и кончится…
Старик уже и с постели не вставал — ноги не держали, чужими сделались, — и дышал тяжело, с хрипом, будто клещами у него из груди воздух рвали. Исхудалый, обросший серой щетиной, лежал он и задыхался. И глядя на это, Марин мрачнел, ходил как в воду опущенный.
А Петря в своем дому, отгороженном от отцовского двора плетешком — воробью переступить впору, — по-прежнему ночей не спал, изнывая от беспокойства, что так ни с чем и останется.
Вечерами Петря с женой ходили проведывать болящего и приносили приправленное корицей горячее вино, шмат сала, яблоки. Ни разу не пришли они с пустыми руками, всегда с подношением: то вязаная шапочка, то теплые носки, то расшитая безрукавка. Петря из кожи вон лез, лишь бы задобрить старика, загладить память о том, как выставил его из дому, чтоб не кормить зря, раз старик малосильный и работать неспособный. И Ана, жена Петри, хоть и не набожна была, повадилась каждое утро ходить на кладбище, чтоб показать старику — никто-де другой не позаботится о его душеньке. Как знать, старому человеку и такое может понравиться…
