— Бать, а бать, сжалься. Не бери греха на душу, дай землицы… Хоть самую малость… Не заставь злом поминать, бать, а бать…

— Ты свою получил. Больше нету. Где взять? Ана, голубушка, прикрой мне ноги платком, зябну…

Ана подошла к изножью, вдруг Петря с силой отпихнул ее и прошептал, будто в беспамятстве:

— Сымай! Все сымай! Носки стаскивай, безрукавку! Раздевай догола! Пущай мерзнет! Черти в ад и нагишом примут! Все бери, все уноси!

Пока теплилась в душе надежда, оставались и силы терпеть, смиренничать. Но оставила надежда — враз и силы не стало.

С каким-то ликующим злорадством Ана принялась стаскивать со свекра, собирать вещи, увязывать в узел.

— Стой! Погоди! — вдруг остановил ее Петря, и Ана послушно замерла. — Ступай запряги сани, поставь около крыльца. Кожухи не забудь и бутылку ракии. Живо!

Дважды повторять не пришлось. Баба мигом смекнула, что муж надумал, ног под собой не чуя, кинулась исполнять. Минут десять спустя стояла уже на пороге с кожухами в руках.

— Готово… А как же…

В глазах больного вспыхнул ужас.

— Сыночек! Петря! Ты что надумал?.. Не трожь… Смилуйся!

— В больницу тебя свезу. Там и помирать легче…

Петря накинул на старика кожух и, заламывая ему руки, стал запихивать в рукава. Старик, насколько хватало сил, сопротивлялся, да где уж сладить.

— Отпусти меня… Бога побойся!.. — шептал он.

Ана бросилась помогать мужу, вдвоем они одолели: запихнули отца в шубу, обвязали охотничьим ремнем и чуть ли не волоком потащили к саням, уложили, накрыли вторым кожухом и двумя попонами сверху, от которых несло конским потом и навозом.

Ну уж на этот раз я своего добьюсь, думал Петря, не дам помереть, покуда по-моему не сделает. Адвокат на эти дела ученый!

Лошади рванули с места, Ана посмотрела вслед и пошла к себе в дом, заперлась на все запоры.