-- Все-то загадили и очертенели.

-- Очертенели!

-- Намедни ребятишки в крест стали каменья кидать.

-- В крест!

-- С места не сойти: в самый крест кирпичом. "Чертенята окаянные, куда вы, оглашенные, кидаете, или не видите крест!" Кричу им, а они мне что же отвечают: "Это, бабушка, чертов рог".

Павлиниха рассказывает, а мужики с открытыми ртами стоят и бородами качают, как метлами. Борода, борода!

-- Один забрался ко мне и деготь налил в лампадку Николе Угоднику. "Что ты, голопузый, наделал?" -- "Я ему,-- говорит,-- бабушка, хотел усы подкоптить".

-- Терпит земля бесов!

-- Земля, матушка, все терпит, ну да как-нибудь Господь поможет, есть же Он, человек хороший?

-- Как не быть -- вот со мной было: рублю дрова, насадил глаз на дернину -- свет пропал! Иду по полю, молюсь: "Матерь Божия, Скоропослушница, помоги мне!" Откуда ни возьмись баба, что языком болезнь достает. Баба эта тронула бровь, полакала глаз и сняла.

-- У Миная намедни была,-- шепчет Павлиниха,-- скоро, говорит, все кончится, вериги слабеют.

-- Расходятся.

-- И еще говорят: кто Библию читать умеет, тому известно число.

-- Было ж его число и прошло.

-- Это ничего, говорит, что прошло, так и сказано надвое, ежели число пройдет, еще столько же процарствует Аввадон, князь тьмы.

-- И опять дожидаться числа?

-- Опять дожидаться.

-- Эх вы, Минаи, заминает вас Минай, кому святой, а мне Кузька, бывало, я ему по уху, и он мне по уху: он Кузька, а я Бирюлька. Ученый человек Василий Семеныч, вот нам скажет получше, ну, что новенького слышали?

-- Слышали новенького, что мощи Святителя открыли, и оказалось, и оказалось, как вы думаете, что там оказалось? -- спросил Василий Семенович, поповский сын,-- да, что там оказалось?

-- Мышь?

-- У, проклятый Фомка, смотри ты у меня! -- подняла свой костыль столетняя Павлнннха и погрозила. Бирюлька усмехнулся: