— Свободен, — сказал он Кучме. — Можешь идти, товарищ.

— Это в каком смысле? — не сразу усвоил отделенный. — Совсем, что ль?

— Совсем. Поезжай к себе в Дюртюли, скажи Александру Ивановичу: Вахрамеев «спасибо» передавал. Ну, с богом.

Проводив разведчика, повернулся к офицеру, кивнул на скамью возле стола, заваленного картами и бумагами, сел сам.

— Ну-с, слушаю, прапорщик.

Вострецов молчал, ожидая вопросов.

— Погоны для маскировки? — спросил комбриг.

— Пожалуй.

— Справка фиктивная?

— Нет. Выдана в Уфе. Штаб по вербовке офицеров.

— Тогда по порядку. И подробней, пожалуйста.

— Подробней — долго.

— Ничего, голубчик. Ничего. На фронте затишь стоит — и самое время для бесед.

Добавил, будто сожалея:

— Однако знайте: всё проверим. Время такое… Откуда пришли?

— Из Казанцева.

— Вот как! Шестьдесят верст. И что ж там делали?

— Рожден в Казанцеве. Побывка была.

— Гм-м… совсем прелестно. Возьмем село — и сразу проверим.

Вахрамеев покопался в кармане галифе, вытащил кисет, свернул папиросу, передал кожаный мешочек офицеру.

— Одалживайтесь.

Вострецов, чему-то еле приметно усмехаясь, достал из-за сапога трубку, набил ее крепким, почти черным табаком, вернул кисет хозяину.

— Благодарствую, комбриг.

— Меня зовут Вахрамеев Николай Иванович. Итак — по порядку и, если можно, поточней. От этого зависит ваше будущее, полагаю.

Он уселся поудобнее, подымил самокруткой и приготовился слушать.

Но тут на столе зазвучал телефон, и краском

Слушая, он кивал головой, говорил «Да… да… разумеется, голубчик» и снова кивал.