Ударная стройка начинается обычно так. В каком-нибудь столичном институте только приступают к составлению проектного задания, в Госплане еще продолжаются дискуссии о мощности нового завода или комбината, а люди уже потянулись в глухой уголок земли. Это всегда удивляет. Удивляет даже тех, у кого вся жизнь прошла на стройках.

Алексей Викторович Братчиков пережил не одну горячку, — золотую, никелевую, медную, — однако и он, узнав о редкостной находке в Зауралье, тоже заволновался не на шутку. Хотел было написать в обком, чтобы его направили — пусть, в крайнем случае, прорабом. На большее он не рассчитывал: ему поручали самые что ни на есть средненькие площадки, где все как на ладони (и стройки бывают по-домашнему уютными). Братчиков не жаловался, что его держат в черном теле. В конце концов у него и образование-то среднее: окончив в тридцатые годы техникум, он так и не смог поступить в институт, хотя бы заочником, — времени оставалось в обрез перед войной, а после войны, на пятом десятке, учиться было уже поздно.

И вдруг его вызвал сам председатель совнархоза и предложил «Никельстрой».

Он начал разговор издалека. Взял с тумбочки два кусочка руды и протянул их на ладони ничего не понимающему Братчикову.

— Смотрите, Алексей Викторович, какое совпадение. Вот это образец наших никелевых руд, открытых в Зауралье. А это — не догадываетесь откуда?

Братчиков пожал плечами.

— Не знаете? Я тоже не отгадал, когда меня спросили геологи, которые любят подшутить над нашим братом, хозяйственником. Это кубинская руда, Алексей Викторович.

— Кубинская?

— Да-да, самая настоящая кубинская руда. Очень похожа на уральскую, не правда ли?

— Похожа, — сказал Братчиков, приглядываясь к образцам. — Я думал, что это одна и та же руда.