Через день, в предвечерний час, Неверный, не ведая о начале репрессий, свежевыбритый, надушенный, сияющий, с розами в руках, вылез из такси и тотчас был задержан пикетом родственников, — у них как раз происходила пересменка.

Сын отвел отца чуть в сторону от машины и сказал:

— Папа, если ты еще раз войдешь в эту квартиру, знай, ты никогда не сможешь вернуться домой. Это просила сказать мама, и с ней абсолютно согласен я.

Тут сын распахнул дверцу такси, где уже сидели, проявив инициативу, его молодая жена и тетка. Неверный смутился, растерялся, сел рядом с шофером и позволил увезти себя домой.

Двое суток длился разговор — поначалу общесемейный, затем с глазу на глаз с женой.

Очень обрадовалась молоденькая девушка-дворник, когда ранним утром, опоражнивая бункер мусоропровода, обнаружила букет увядших роз и в нем скомканные билеты в Большой театр, действительные на вечерний спектакль «Дон Кихот».

С этого дня Неверный перестал приходить в дом, от которого был увезен столь позорно.

Вероятно, страх потерять собственный дом оказался сильнее других чувств. Ведь дом — не только трехкомнатная квартира, это прежде всего семья. Кроме жены, еще дочь-девушка, сын и невестка, обещающая внука (молодые — этажом выше). К дому принадлежит также недавно приобретенная автомашина, да мало ли что еще: телевизор «Горизонт», магнитофон «Океан», радиола «Стратосфера», радиоприемник «Космос» — целый мир! — не говоря уж о таких мелочах, как тостер, миксер, ростер и прочее, облегчающее жизнь.

Пришлось Неверному отказаться от Грешницы, хотя это было нелегко. Жена требовала, чтобы о разрыве он объявил тотчас, немедленно, по телефону, тут же, при ней, и в самой категорической форме.

Но такой подлости Неверов сделать не мог. Он написал своей подруге письмо. И не дал его Гене, хотя она требовала цензуры, топая ногами. Все ж он должен был опустить письмо в красный почтовый ящик на глазах у жены. При этом он глубоко и прерывисто вздохнул, что вызвало новый приступ ее гнева.