Нелегко ему было написать это письмо. Но что поделать? Мало ли от чего приходится отказываться. Надо. Надо. Но чтобы уж и вздохнуть нельзя было, это жестоко!

Получив письмо, написанное со всей возможной мягкостью, с горькими сетованиями, покаянно, Грешница перестала есть и спать. Разрыв удручал ее, но еще больше сокрушало, что Неверов не захотел прийти проститься. По ночам Ирина думала над своей незадачливой жизнью, корила себя за нестойкость, глупость — зачем поддалась грешному чувству, конечно, оно не дозволено, конечно, она виновата. В несколько дней она дошла до того, что стала все забывать, терять и ронять. На пятую ночь она выбилась из сил и хотела только одного: заснуть и спать долго-долго. Не зажигая света, достала она из ящика стола снотворное и приняла сразу несколько таблеток. Однако рассеянность спасла ее от слишком долгого и крепкого сна. Оказалось, она приняла не снотворное, а всего лишь аллохол, выпущенный недавно в бумажной упаковке. Кстати, лекарство это принадлежало Неверову, он иногда принимал его. Получилось забавно: кто чуть не убил ее, тот и спас, я она отделалась легким недомоганием.

Однако письмо Неверного не было последним ударом, уготованным Грешнице.

Позвонила ей известная очеркистка, выступающая во всеми любимой газете на морально-этические темы, я выразила желание повидаться.

Грешница, похудевшая, потемневшая, похожая на обгорелую жердинку, покорно согласилась на встречу.

Вечером к ней в комнату вошла элегантная дама в брючном костюме. Из-под жакета пуловер, из-под пуловера батник сочетанием трех цветов оживляли немолодое лицо. Дама заняла предложенный стул, не спеша оглядела Грешницу, ее комнату, достала из сумки блокнот с авторучкой и сообщила, что визит ее связан с письмом, присланным в редакцию из одной семьи за тремя подписями. Доверительно Дама добавила: пошла она лишь потому, что просил знакомый писатель, близкие знакомые которого были знакомы с кем-то, кто знал пострадавших. Последнее слово Дама произнесла с иронией.