Припала к груди, молчит. Только плечи зябко вздрагивают да горячие пальцы стискивают его большие, грубовато-твердые ладони.

— Так ка́к, Степановна?

— Тут я тебе не советчица.

— Отчего?

— Непутевый ты мой, дурной... Спать пошли.

Ушла в спальню, не ответив на его вопрос. Да и зачем ему ответ? И так ясно: опять пойдут беспокойные дни — без сна и отдыха, опять начнутся стычки, мелкие, но всегда тягостные, напряженные.

А ведь еще вчера утром все было просто и ясно. На общем участковом собрании он отчитался о работе своей бригады, и руководство шахты осталось довольно, пожелало дальнейших успехов. А после обеда его срочно вызвали в партбюро. В кабинете кроме секретаря парторганизации шахты Алексея Ивановича Жильцова находился начальник соседнего, пятого, участка Зацепин. И по тому, как пытливо посмотрел на него Зацепин и как предупредительно-вежливо встретил его Алексей Иванович, Леонтий понял: сейчас произойдет что-то важное.

— Вы, Леонтий Михайлович, слышали что-нибудь о механизированном комплексе? — спросил его Зацепин, приглашая к столу.

— Так называемом «КМ-87 Д», — добавил Жильцов, присаживаясь рядом.

— Вот именно — так называемом, — улыбнулся Зацепин.

Его пытливые глаза впились, как шильца, и от них нельзя было отвести взгляда.

«Ишь ты заноза», — успел подумать Леонтий.

— Ну как, слышали? — заторопил Зацепин.

— Да вроде слышал, — проговорил неуверенно Ушаков.

— Почему вроде?

— Слышал от кого-то. Не помню, но, кажется, с вашего участка.

— Что ж, неплохо, — неожиданно повеселел Зацепин и, взглянув на Алексея Ивановича, торопливо добавил: — А если мы вам, — он резко подчеркнул последнее слово и повторил: — Вам предложим освоить этот комплекс? Что скажете?

За окном вихрился снег, посвистывал ветер — в природе шла предвесенняя сумятица, — а здесь, в кабинете, где каждая вещь сверкала чистотой и как бы наслаждалась покоем и теплом, царила тишина. Замер у окна Зацепин. Притих на стуле Алексей Иванович. Но, кроме ответного вопроса, Леонтий ничего другого не смог высказать вслух — тихо, растерянно: