— Как зовут? Вот имени его я как раз не знаю…

— А ты бы сначала все придумал, а потом бы и врал! — Маруська зло пнула дверь, унося кастрюлю. — Знаем мы ваших товарищей, — продолжала она, брякнув сковородку с котлетами на подставку, — товарищи, какие в бустгалтерах ходют…

— Что ты болтаешь, глупая, — попытался остановить ее Виталий. Но Маруська уже завелась.

— Ты-то больно умный по девкам таскаться от жены. Дочери бы постыдился, если уж обо мне забыл. Дочь вон глядит на тебя, она понимает, что папка гдей-то ночь ночевал… А я тут думай, что хочешь, не спи, а потом работай.

Райка тихонько встала из-за стола, ушла в угол к игрушкам, Маруська и не заметила.

— Ты гуляешь — у телевизора сидеть соскучился, а я все вечера на кухне тру да пру, и то не скучаю. Хоть бы совести хватило к ночи домой возвернуться.

Маруська остановилась, губы у нее задрожали.

— Не сердись, Марусенька, не было ничего такого, честное слово, не было.

Маруська с трудом удерживала слезы. Ей не хотелось плакать при нем. Это заставило ее быть грубой.

— Если хочешь шляться, забирай свое барахло да ступай к своим… — крикнула она, хлопнув дверью. Было слышно, как на кухне загремела посуда.

Виталий подошел к Райке.

— Это у тебя дочка, да? — спросил он, взяв у нее старую растрепанную куклу.

— Дочка. Отдай! — Райка сердито дернула куклу за платье.

«Зачем болтать при ребенке», — думал Виталий, прислушиваясь к грохоту на кухне. Вот уж и Райка на него рассердилась — Маруськину сторону держит.

Больше они с Маруськой не говорили. Витька насупился, замолчал, а когда пришло время спать, швырнул на диван подушку, лег лицом к спинке под старое пальто.

Оба заснули не сразу, обоим было обидно. Маруська все больше убеждалась, что он ее обманул. Витьку брала досада: не дала слова сказать, заладила свое, видно, лучше было соврать, а он хотел по правде. А если по правде получается непонятно? Как вот рассказать ей, где он ночевал?