Конечно, не поверит — заночевал у первого встречного, — чудно. «Получилась одна только глупость», — сказал себе Витька.

А получилось так.

Пошли они вчера с работы небольшой компанией в кафе. В маленькое кафе у Даниловской заставы они захаживали обычно в дни получки или так, по случаю. Случай был и сейчас: один товарищ телевизор купил. Идемте, говорит, отметим — водка моя, закуска ваша. Ну, купили они еще четыре пива, рассовали бутылки по карманам. Кафе, как всегда в это время, было полупустым. За стойкой стояла угрюмая буфетчица в застиранном халате, устанавливала в витрине тарелочки с селедкой. В этом кафе, где не было никаких напитков, кроме кефира и фруктовой, селедка с гарниром приготавливалась, однако, в изобилии, распродавалась бойко.

Взяли по сто граммов колбаски, хлеба, селедки и, конечно, кефира. Кефир и не распечатывался, шел обратно к буфетчице, зато стаканы выдавались без разговоров. Все столики были свободны, кроме двух. За одним, поближе к стойке, сидела супружеская чета, как видно, приезжие, — битком набитые сумки и три пестрых мяча в сетках лежали возле.

В дальнем углу сидел коренастый мужчина в старой потертой кожанке. Обветренное лицо будто вылеплено из красной глины наспех, — нос кривоват, рот велик, косматые брови одна выше другой. Маленькие светлые глаза то взглядывали пристально, то скрывались в припухлых веках. Круглая голова его была покрыта густой сединой, стриженной под бобрик. Перед ним стоял граненый стакан с мутной жидкостью, а на бумажке лежал надкусанный бутерброд.

Витькина компания заняла столик рядом. Разговорились о телевизорах — обсудили качества «Старта», который обмывали, потом вспомнили свои, у кого какой, перечислили их недостатки. А потом заговорили о телевиденье вообще: что скоро изображенье будет цветным, будет шесть программ… Кто-то сказал: «Тогда и вовсе с утра за телевизор садиться будем, работать уж не придется, времени не хватит».