Митя ликовал вместе с Вандой и всей публикой. На радостях он заехал по шее Аншовану, но тот ничуть не обиделся, а, охваченный общим порывом необыкновенной скачки, от всей души хлопал своими толстыми ладонями, извлекая из них неправдоподобно громкие, ухающие звуки.
Артисты цирка были заодно со всеми собравшимися на митинг рабочими и партизанами, и это открытие почему-то особенно обрадовало Митю.
Так вот, оказывается, почему так хотелось ему лететь в атаку впереди полка на белом скакуне!
Глава вторая
Тишину базара пронзил предупреждающий сигнал трубы. Из переулка, разворачивая жёлтые паруса пыли, вырвались пожарные,— кони несли изо всех сил, кованые колеса повозок захлебывались от быстроты: пожарные на ходу надевали каски и подтягивали ремни.
За повозками бежали люди.
— Где пожар?..
— Говорят, в электростанцию бомба попала...
— Откедова?..
— С аэроплана. Думали, наш, а он белый оказался.
Станция была ранена тяжело. Машины в типографии остановились. По телефону никто не отвечал, и заведующий послал Митю выяснить причину катастрофы.
Выбежав из ворот, Митя сразу увидел над крышами взволнованные клубы дыма. Звонили колокола. На площади толпились обеспокоенные обыватели. Двое пожарных, устроив из переплетённых рук носилки, тащили туловище человека с оторванными ногами. Он сидел, обняв пожарных за шеи. Брови и волосы его сгорели, и всё тело было вымазано нефтью.
Его положили на линейку и увезли.
Пробравшись к месту пожара со стороны тоннеля, Митя устроился на каменном барьере холодильника, где уже стояли секретарь партийного комитета Ладошвили, однорукий редактор газеты Гайлис и рабочий с рассечённой щекой. От остывающей воды холодильника неуверенно поднимался блеклый пар.
Рабочий, размазывая рукавом кровь на щеке, неохотно рассказывал: