Арсентьев сам пришел в лабораторию и, плохо скрывая свое торжество, положил перед Николаем журнал с обведенной красным карандашом заметкой.

— Удостоверьтесь, что наш выбор был правилен. Золотая медаль! Обязательно включите сообщение об этом в вводную часть записки.

Подобное поведение никак не вязалось с привычно высокомерным равнодушием Арсентьева к их заданью.

«Ага, беспокоишься!» — подумал Николай.

— А знаете, Леонид Сергеевич, я, пожалуй, тоже доволен, что мистер Харкер получил золотую медаль. — Насмешка пробивалась в его словах. — Это наверняка означает, что лучшего они еще не придумали.

Иногда Николай ловил себя на том, что с нетерпением ожидает вечернего звонка об окончании работы.

Первое время, приходя домой, он по привычке тянулся к книгам. Потом бросил. Неотложных вопросов не было, а просто читать не хотелось.

Темнеть начинало поздно, и Николай до глубокой ночи бродил по душным улицам. Ему казалось, что день не кончился, что надо еще что-то делать, а делать было нечего, и возвращаться в свою такую же душную, тесную комнату не хотелось. Он никак не мог понять, что с ним случилось. Почему сейчас, чувствуя себя как никогда здоровым, полным сил и энергии, он был обречен на безделье, почему работа залилась у него из рук и он искал любого предлога, чтобы чем-то заполнить свое время?

Он записался в яхт-клуб. В автобусе по дороге к Островам он обнаружил, что в городе наступило лето.

Из подворотен взметались водяные дуги брандспойтов, лениво плыл по ветру пух цветущих лип, по стенам домов, покачиваясь, ползли люльки маляров и на черных земляных клумбах проступили задуманные садовниками узоры.

Команда яхты состояла из сотрудников института — людей, страстно влюбленных в море. Николай с азартом погрузился в веселые хлопоты оснастки, и на него быстро перестали смотреть как на пассажира. Он носился по судну, перепачканный свежей краской, и заправски ругал новые жесткие шкоты.