Бывший мичман явился на китобоец не в меру франтоватым. Его гражданский костюм был наглажен до лоска, накрахмаленный воротничок рубашки врезался в дубленную ветром и солнцем красноватую кожу короткой шеи, гладко выбритые подбородок и щеки обрели глянцевитость медного самовара. Создавалось впечатление, что в путь Демчука отправляла аккуратная и заботливая женщина, внимательно оглядевшая моряка на прощание.

От непривычной одежды Тарас Фаддеевич держался так, словно был закован в броню: шел с растопыренными локтями, поворачивался всем корпусом и страдальчески вытягивал шею. Парадная одежда явно его угнетала. Осмотрев судно, боцман поспешил в кубрик и вскоре появился на верхней палубе в своем обычном виде: в стареньком, видавшем виды свитере и комбинезоне на лямках. Фуражка у него лихо держалась на затылке козырьком вверх. Это обозначало: у Фаддеича хорошее настроение.

Братски поздоровавшись со старыми товарищами, с которыми воевал на Балтике, Дем-чук похвастался:

— Ну и пожил же я, братцы, на берегу! Все, чего хотел, имел. Но по морю соскучился. Как получил ваше письмо, чуть ли не в пляс пустился. Больше никакая сила удержать не могла. А китобоец наш вроде ничего? Не хуже «МО», плавать можно… В общем, спасибо, что не забыли старика.

Через день на вакантное место камбузника пришел неповоротливый детина, с огромными ручищами. Звали его Анатолием Охапкиным. Оглядев корабль, новичок первым делом спросил:

— А где тут у вас спят?

— Вон в той бочке, по очереди, — ответил Трефолев, показав на фокмачту.

Охапкин посмотрел на бочку наблюдателя, на зубоскала и сокрушенно поскреб пятерней затылок. Не понять было: то ли ему не понравилась шутка, то ли место для спанья.

Увидев новичка, боцман надвинул на глаза фуражку и спросил:

— Ты хоть плавал когда-нибудь?