Ты не смейся... Ни в одном старинном романе, конечно, не прочтешь об этом. Меня вообще удивляют многие. О Гае я уже не говорю, Гай еще в мальчишеские годы побывал в царских тюрьмах. Но Великанов моложе его. Сын рязанского крестьянина, бывший учитель, он в двадцать шесть лет стал командующим. А ведь так и остался бы в церковноприходской школе, если бы не революция. И сколько таких краскомов! В прошлом году летом я видела Каширина и Блюхера. Каширин-то окончил Оренбургское казачье училище, а Блюхер вовсе простой рабочий. Но как они разбили Дутова в верховых станицах — тот еле ноги унес из губернии. «Церковный вестник» писал тогда, что «Дутову преградили путь есаул Каширин и полковник Блюхер». Видишь, епископ Мефодий «присвоил» Блюхеру даже звание полковника, чтобы только обелить войскового атамана, которому-де пришлось воевать не с какими-то там голодранцами...

— Откуда ты все знаешь?

— Чудачка. Я работала в дутовском штабе.

— А скажи, как ты решилась? У тебя ведь дочь. Если бы ты была одна — другое дело.

— Наверное, смерть мужа подтолкнула меня на этот шаг.

— Вот я, пожалуй, не могла бы дня прожить у белых.

— Надо было, тетя Вася, надо. И ты сможешь, если доведется.

— Не знаю уж... Рассказала бы все по порядку, Верочка.

— Потом, после как-нибудь.

Вера повернулась к стенке и тут лишь поняла, что Поленька до сих пор не спит. Легонько прижала ее к себе да и всплакнула от нахлынувших чувств. Теперь Васена, в свою очередь, притворилась спящей, но, не в пример любопытной девочке, она забылась в первые же несколько минут, намаявшись на земляных работах. Ей ничего не снилось — ни война, ни любовь...

Веру поднял близкий пушечный выстрел, от которого качнулся флигелек и тонко запели стекла в двойных рамах.

Она в одной рубашке, с вольно развившейся косой подбежала к окну. На набережной снова ударила трехдюймовка. Широко раскатилось эхо по Зауральной роще.