К вечеру ему сообщили, что наступление второго корпуса на станицу Каменно-Озерную приостановлено усилиями 210-го и 216-го полков. И на севере под хутором Беловом положение стабилизировалось. Долгий апрельский день подходил к концу. Лишь теперь, когда нервное напряжение спало, Великанов почувствовал свинцовую тяжесть во всем теле. Не мешало бы выспаться, однако ночь нужно использовать для перегруппировки сил. Быстрый маневр наличными силами иной раз восполняет серьезную нехватку активных штыков, — это Великанов знал еще со времен боев на Мазурских болотах в Восточной Пруссии.

Ожидая с минуты на минуты возвращения Коростелева, Михаил Дмитриевич выпил стакан чаю, подошел к окну, Вечерело, приближался комендантский час. У подъезда скучал дежурный самокатчик да, понуро склонив голову, стояла у фонарного столба его, великановская, боевая лошадка Манька. Раньше в этом доме находился Волжско-Камский банк, дом был из самых видных в городе — одна фигурная кладка чего стоит. Недаром его облюбовал понимающий толк в архитектуре Гая Гай. А потом, когда штаб Первой армии передислоцировался в село Сорочинское, расположенное на железной дороге Оренбург — Самара, нарядный домик «по наследству» перешел к нему, Великанову.

«Как сейчас идут дела у Гая Дмитриевича?» — подумал он о командарме, вместе с которым освобождал Симбирск. Чуть было не позвонил в Сорочинское, но не решился отрывать человека от срочных дел. Ну о чем бы он стал докладывать командарму? О новых атаках белой конницы, — так это не ахти какие новости. На то и создана Особая Оренбургская группа, чтобы защищать город любой ценой. Как ни худо тут, на острие клина, удар по Колчаку готовится именно там, в районе Самары и Бузулука, где сосредоточены целых четыре армии южного крыла Восточного фронта. Вот у кого по горло забот — у Михаила Васильевича Фрунзе. В оперативном масштабе оборона Оренбурга все же эпизод. И Великанов уже мог бы отказаться от резервов, если бы даже ему предложили их...