— Ну-с, поеду в купеческие хоромы, — сказал Великанов, имея в виду богатый особняк Хусаинова, отведенный для краскомов штаба. И тут же спохватился: — Может, проводить вас? Поздно ведь.

— Что вы, я живу рядом.

— В таком случае, до свидания, Вера Тимофеевна!..

Он учтиво козырнул и дал волю застоявшейся под окном лошадке.

Вера проводила Михаила Дмитриевича долгим взглядом, пока не стих в ночи дробный перестук копыт. На противоположной стороне Неплюевской улицы виднелась в тени женская гимназия. Именно здесь и отшумела ее девичья молодость на больших веселых переменах. Разве могла она подумать, что много лет спустя вернется в этот милый уголок в кожанке, с наганом на ремне! Гимназисточка в беленьком фартучке ужаснулась бы только от одной мысли, что ей придется воевать наравне с мужчинами. Да ничего, освоилась, привыкла. Самое страшное позади — полгода работы в дутовском штабе. Открытый бой — сущее благо против той игры со смертью, которая неслышно ходит за тобой с утра до вечера. Ей, Вере Карташевой, повезло: красные вовремя освободили Оренбург, когда ее игра, казалось, была уже проиграна. Об этом никто не знает, оно и к лучшему. Великанов сказал сегодня, что ей легче было войти в доверие к белым. Зачем же выставлять себя какой-то героиней? В конце концов, все, что она пережила, могла бы пережить любая женщина, преданная делу своего мужа.

Она вышла по Неплюевской на главную, Николаевскую улицу, свернула в сторону Беловки — набережной Урала. До кадетского корпуса оставался один квартал, — а там и ее уютный флигелек, — когда она увидела идущего навстречу высокого военного в шинели нараспашку. Тот, видно, спешил куда-то. Поравнявшись с ним, Вера коротко глянула на него и тут же набавила шаг. Она узнала его раньше, чем он узнал ее. Отойдя несколько шагов, беспокойно обернулась. И он тоже обернулся одновременно. Что же делать? Что?.. Она поискала глазами хоть кого-нибудь — нет, кругом ни души. Она уже было потянулась к кобуре, чтобы все-таки остановить его.