В это время и подошли к Маяку подводы, груженные ящиками. Артиллеристы уложили часть ящиков в погребок, а из других начали перекладывать содержимое в лотки. Вера следила, как любовно они это делают, словно обращаются с золотыми слитками.

— Опять мелинитовые, британского заказа, — для себя отметил старый фейерверкер.

— Что значит британского? — заинтересовалась Вера.

Логвиненко объяснил: во время империалистической войны царь Николашка заказал в Англии большую партию снарядов, которые очень пригодились теперь для революции. Правда, заряд у них мелинитовый, небезопасный. При стрельбе положено укрываться в ровиках, но в жарком бою не до ровиков, когда беляки прут лава за лавой.

— Вам приходилось одним, без пехоты, отбивать кавалерийские атаки?

— Всяко бывало, товарищ Карташева. Недавно, под Каменно-Озерной, на батарею пошел целый казачий полк. Ну, мы подпустили их близко, даже вовсе близко, и ударили шрапнелью на картечь. Головную лаву как корова языком слизнула. Остальные повернули восвояси. Мы вдогонку им сыпанули еще картечи. Против нее не устоит никакая сила... Жалко бывает лошадей.

— Лошадей?

— У каждого своя слабость. Я, к примеру, всегда маюсь, если веду огонь по коннице: лошади-то ни при чем. Но тут ничего не поделаешь.

Вера с грустной улыбкой взглянула на него. Он стоял на лужайке, переминаясь с ноги на ногу, — могучий, косая сажень в плечах, суровый на вид пушкарь. Вот уж она не подозревала, что он такой сентиментальный.

— Раз у вас нет раненых, я поеду.

— Откуда быть раненым? Я ведь говорил вам, что казаре только по воробьям стрелять из пушек.

— Странно, а Михаил Дмитриевич сказал, что может понадобиться моя помощь.

— Ему не хотелось брать вас за Урал в самое пекло.

«Да-да, он перехитрил меня», — огорчилась Вера.

Логвиненко опять вынул из брючного кармана массивную «Омегу», подержал на ладони, качнул крупной головой.