— Что с вами, Вера Тимофеевна?

Она не могла простить себе нечаянного бабьего всхлипа.

— Я подумала о муже, расстрелянном в Актюбинске, — поспешно объяснила она.

Дутов с сочувствием глянул на нее.

— Вчера мы отомстили и за вашего мужа. — И опять вскинул свои зоркие глаза, отливающие сабельным блеском. — Так мы будем мстить за любого верного России казака.

— Благодарю вас, Александр Ильич...

Закончив работу, она взяла копировальную бумагу и, поклонившись, быстро вышла. В приемной лицом к лицу столкнулась с начальником контрразведки, моложавым полковником в солдатской гимнастерке и полевых погонах. Он словно дежурил у входа в генеральский кабинет. Любезно посторонившись, заметил с понимающей улыбкой:

— Долгонько вы сегодня, мадам Карташева.

Она слегка пожала плечами и прошла мимо.

Эта встреча совсем уж была некстати. Обычно командующий принимал начальника контрразведки ровно в двенадцать часов дня: генерал был пунктуальным. А сегодня он нарушил установленный порядок, заставив ждать битый час даже самого близкого своего помощника, который с вежливым укором окинул ее, Веру, оценивающим взглядом. Ей сделалось не по себе.

С того дня Вера многое изменила в своем поведении. Она окончательно вошла в роль офицерской вдовы, смертельно ненавидящей красных. Нет, она не демонстрировала ненависть, — это тоже было бы лишним, — только, где следует, могла бросить несколько гневных слов с тем внутренним достоинством, что вызывало сочувствие окружающих.

Дома, накормив Поленьку, она валилась с ног и, странно, тут же засыпала. Но с недавнего времени начала уделять больше внимания девочке, которая целыми днями сидела одна в закрытом флигеле. Отпускать ее на улицу не решалась. И не случайно. Как-то после ужина, приласкавшись к матери, Поля спросила тоном заговорщицы:

— Мамочка, ты же красная, да?