— С ума сошла! — испугалась Вера. — С чего ты взяла? Я работаю в штабе генерала Дутова, значит, я белая.
— А я думала...
— Не смей и думать об этом, слышишь?
— Не буду, не буду, не сердись, мамочка...
Весь вечер она тревожилась: откуда в детской головенке появилась эта мысль? Когда зимой в станицу наведывался отец, то приезжал глубокой ночью и не велел будить дочурку, подавляя жгучее желание взять ее на руки, прижать к себе, расцеловать. Нет, отца она не знает красным. На единственной военной фотографии, присланной с фронта в шестнадцатом году, Семен снят в полной офицерской форме, с Георгиевским крестом на френче. Поля часто берет карточку отца, подолгу рассматривает, забившись в угол. Нет-нет, что-то совсем другое запало в душу девочке. Но что?
И Вера припомнила: накануне вступления дутовцев в город к ней заходил проститься Ломтев в фуражке с кумачовой лентой. Этот случай, наверное, и заронил тайную догадку в чуткую душу Поленьки.
Она пошла к дочери и, пытливо заглянув в ее виноватые глазенки, сказал твердо:
— Твой отец убит красными. Он был офицером. Ты п о н я л а меня?
— Да, мамочка, да-да...
По мере приближения глухого предзимовья настроение в дутовском стане падало день ото дня. В хмуром, ненастном небе тянулись к югу бесконечные вереницы казары, а по раскисшим черноземным летникам тянулись к фронту наспех обученные сотни молодых казаков. Дутовский «Вестник» признавался, что на дальних подступах к городу закипели новые бои, что «праздник чувства» окончен.
Все осталось позади: пьяный шум вокруг присвоения Дутову за одно лето двух генеральских званий; назначение его походным атаманом двенадцати казачьих войск России; пышные приемы беглых консулов стран Антанты; громкие поездки Дутова во все концы — то в Самару на заседание учредилки, то в Омск для установления личного контакта с правительством Сибири, то в Уфу на «государственное совещание». Остались позади и легкие победы над бунтовавшими крестьянами, и церемониальный марш особой сотни оренбургских бородачей на омском параде, где Колчак набивал себе цену перед французским генералом Жанненом, и все призрачные надежды на скорый разгром большевиков соединенными силами Европы.