— Да.

— Что вы знаете о нем?

Вера стала рассказывать обстоятельно, не торопясь. Одно время Казанцев служил в атаманском дивизионе, потом его перевели в разведотдел штаба Юго-Западной армии. В стан белоказаков перешел в декабре семнадцатого года. Но при отступлении дутовцев в январе восемнадцатого года почему-то остался в Оренбурге, был задержан для выяснения личности и отпущен с условием выезда из города в двадцать четыре часа. Казалось, мог бы воспользоваться гуманным актом Оренбургского ревкома и занять хотя бы нейтральную позицию. Он же снова вернулся к Дутову...

— Под угрозой расстрела отца, — перебил ее Казанцев.

— Допустим, — заметила Енина.

— Да, такое можно было бы допустить, — согласилась Вера. — Но строевой офицер своим садизмом не уступал контрразведчикам...

— Факты, где факты? — снова перебил Казанцев.

— Фактов много. В июне восемнадцатого года Дутов с небольшим отрядом выступил из Тургая, направляясь в Оренбург, который был фактически окружен казаками восставших понизовых станиц. В пути совершались налеты на совдепы. Например, в ночном набеге на Кувандык истреблялись все жители, попадавшие под руку. Там Казанцев зарубил двух железнодорожников вместе с женами.

— Кто докажет? — испытующе покосился он на Карташеву.

— Об этом говорил сам атаман корреспондентам газет на второй день после вступления в Оренбург. Вообще Казанцев охотнее «воевал» с людьми безоружными. Двадцать восьмого сентября прошлого года в Орске были захвачены в плен десять красноармейцев. Их вывели на городскую площадь, где они и были зарублены. Поручик Казанцев, находившийся тогда в свите Дутова, первым обнажил клинок. Что, разве не так?.. Вы сами хвастались в штабе армии.

— Приказ есть приказ. — Он низко опустил голову, уже избегая ее горячечного взгляда.

— Офицер, по крайней мере, мог не участвовать в дикой рубке, там было достаточно рубак.