— Хорошо, Гая Дмитриевич, отпечатаем.

— Только я просил бы вас лично, товарищ Вера. Ошибки в биографии неприятеля ведут к ошибкам на поле боя.

Он снял черную лоснящуюся бурку, сдвинул каракулевую папаху на затылок и сел у настежь открытого окна.

— Жарко у вас.

Глядя на него, Великанов тоже присел в сторонке на стул.

— Наверное, не жарче, чем под Нежинкой, — сказала Вера.

— Нежинка — эпизод. Бывало похлеще. Дутовцы, как видно, не ожидали конной контратаки, и стоило мне развернуть Железный эскадрон, как они смешались. Не любят казачки ответного сабельного удара.

Вера заметила для себя, что он еще взвинчен после удачного боя под Нежинкой, в отличие от Великанова, который был занят какими-то своими мыслями.

Гай поставил перед собой клинок дамасской стали, отделанный узорчатым серебром сверху донизу, положил обе руки на эфес и мерно, слегка покачиваясь, будто на коне, стал рассказывать, как было дело. Гибкий, стройный, туго затянутый в кавалерийскую шорку, отливавшую желтым глянцем, он выглядел не по должности щеголеватым. Вера отметила и это его кавказское пристрастие к шику и невольно опять сравнила с Великановым, одетым скромно, по-солдатски.

— А вы не забыли, товарищ Вера, о нашем разговоре у председателя губкома? — спросил Гай как-то вдруг. — В самом деле, переходите в штаб армии, не пожалеете.

— Нет, не могу.

— Что вам делать в Оренбурге? Казачишек мы скоро разобьем — и дальше, Я создам для вас необходимые условия...

— На войне условия одинаковы для всех, — перебила она его. — И потом, знаете, у меня дочь, которую не с кем оставить.

— Это меняет дело, это причина уважительная. — Он накинул на плечи свою бурку одним размашистым движением руки. — Итак, Михаил Дмитриевич пришлет за биографией Дутова.

— Зачем же? Я занесу, мне по пути.