— Отводить! — уже не колеблясь, приказал Жаров. Взвод за взводом заняли новые позиции. Далеко в поле горели три немецких танка. Черные столбы дыма поднимались вверх. Орудийная канонада не стихала. Не смолкая трещали пулеметы и автоматы. Позиции полка походили теперь на подкову, концы которой упирались в Молдову.

Жаров доложил обстановку Виногорову. Ни слова упрека! Только командный пункт полка он приказал перевести на левый берег.

— С правого мне легче управлять, я тут ближе к войскам.

— Переносить на левый!

Позже позвонил Забруцкий: в полк выехал командарм. Генерал будто сказал: виновников отхода расстреляет на месте.

Андрей до немоты стиснул зубы: нрав у командарма крутой! Все может случиться.

Командарм прямо на машине проскочил через мост, а попав под огонь, укрылся в кювете. Не ожидая вызова, Жаров направился к генералу.

Мост — единственный путь связи. В ротах большой расход боеприпасов. Их через мост доставляют на пароконных повозках. Ездовые галопом проскакивают сто метров смертной зоны.

Засовывая за пояс рожки магазинов, Серьга молча взял автомат.

— Я один, — бросил майор своему ординарцу.

— Почему? — недоумевал тот. — Я тоже.

— Что? — И солдат по голосу понял: возражать бесполезно.

На днях Серьга получил письмо от матери. В каждой строчке она просит его беречь себя. Ее муж погиб еще в сорок первом. Два сына убиты позже. Жаров сам потерял в войну отца, мать, брата, и горе женщины ему особенно понятно. Зачем же бесцельно рисковать ее сыном?

Совсем рядом взвизгивают пули. Снаряды вздымают пенные столбы. На выщербленных досках настила чернеют обломки повозки, в которую угодила мина. Неподалеку от нее туша убитой лошади. Еще одна, тяжело израненная, с обрезанными постромками, бьется в судорогах. Тут же убитый солдат. Кажется, он только что залег и ползет по-пластунски. Дальше другой, третий.

Что скажет командующий? Как держатся роты? — эти вопросы сверлили мозг, пока Жаров пробирался по мосту. Соскочил в кювет, приложил руку к козырьку, чтобы доложить...