Гукан к обеду не приехал.

Кирилл, шумный с утра, веселый и добрый, после того как кончил статью, начал хмуриться и злиться. Нарочно сообщил жене, что к обеду должен быть председатель исполкома. Валентина Андреевна всегда тонко улавливала настроение мужа и потому ни словом не упрекнула его.

— Пожалуйста. Обед у нас с Галей сегодня воскресный. Подождем.

Кирилл посмотрел на часы. Ему хотелось есть, может быть, потому он и злился. Пошел к Ярошу, который лежал у ручья под дубом и читал английский журнал.

— Вот свинья.

— Кто? — Ярошу почему-то стало смешно, и он прикрыл рукой улыбку.

— Когда я был ему нужен, он находил меня, где бы я ни был. Я специально просил в газете командировки в самые далекие углы. Гукан отзывал назад и еще попрекал, что у меня нет партийной совести. «Это книжка не моя. Это партийное поручение. И мне и тебе». Вот как!

— Юпитер, ты сердишься… Наберись терпения и как добрый хозяин прости. Мало ли что могло задержать человека,

— Есть хочу.

— Тебе полезно поголодать.

Кирилл лег на спину, подложил руки под голову. Долго вглядывался в листву дуба. В её гуще носились, сбивая сухие веточки, какие-то пичуги, но он никак не мог разглядеть их и с грустью подумал, что слабеет зрение. Незаметно подходит старость. Хотелось пофилософствовать на эту тему. Но Ярош углубился в чтение. Кирилл посмотрел на товарища и не решился мешать. В нем жило уважение к людям, читающим на иностранных языках. Уважение и зависть. Он жалел, что был лентяем и не изучил ни одного языка. Правда, тут же находил оправдание: его поколению было не до того. А Ярош разве не его поколение?