Ярош как-то сказал, что не поздно восполнить этот пробел и сейчас. Не поздно? Черта с два! Некогда почитать на родном языке, не только что изучать чужой,

А небо… небо какое сегодня! Ясное, оно ни минуты не остается одним и тем же, в нем тысячи оттенков. И оттенки эти меняются на глазах. И тучки-овчинки все разные — по форме, по контурам. Та, что плывет над лесничеством, похожа на… На что? На прическу Эллы, машинистки редакции, Кирилл грустно улыбнулся: не больно богатое сравнение. Всегда мучается, пока подберет меткое, свежее. Он винит в этом газету, она засушила. Даже небом долго любоваться он не может — устает. Натура его жаждет деятельности..

— Доктор Ярош! В машине у меня есть бутылка коньяка… Давай раздавим. Тайком. А за обедом на удивление своим «богом данным» будем пить одно кисленькое винцо,

Ярош засмеялся:

— У тебя характер авантюриста, Кирилл.

Обедали вместе, за общим столом, как часто бывало, на веранде у Ярошей, потому что в это время дня там тень. Только Ира к столу не вышла.,

— Она поела уже, — ответила Валентина Андреевна на вопрос мужа. Кирилл рассердился. Он нарочно объединялся с Ярошами, чтоб легче было бороться с «семейным эгоизмом», а главное, с индивидуализмом детей. Черты этого индивидуализма тревожили, хотя проявлялся он у дочери и у сына совершенно по-разному,

— Твоя неорганизованность только питает их эгоизм, — попрекнул Шикович жену. — Что им до других, до порядка! Порядок для родителей. А им анархия. Захотела — поела, и будьте здоровы. Никаких забот. Мама сготовила, мама и тарелки помоет…

Галина Адамовна не боялась, что дети Шиковича, старшие по возрасту, окажут дурное влияние на ее Виктора и Наташу. Но она не любила, когда при ребятах заводили разговоры о воспитании. Она считала, что воспитание — это своего рода хитрый механизм, который должен действовать незаметно и вместе с тем ни на миг не останавливаясь; не греметь, не лязгать, не дымить, не чадить — работать безотказно. Раскладывая приборы, она бросила как бы между прочим и будто кольнула Кирилла вилкой в бок: