— А ты подавай пример.

Он с грохотом отъехал на стуле от стола, вскочил.

— Нет, ты послушай… Выходит, во всем виноват я! В чем? Хотел бы я, чтоб мне объяснили. Что я, трутень, лежебока, спекулянт, вор? Черт побери! Я работаю день и ночь. Не кривлю душой. Не краду. Даже редко подхалимничаю.

— Однако бывает? — с иронией заметил Ярош, откупоривая бутылку вина.

— Преимущественно перед женой.

— Что-то я не чувствую, — откликнулась Валентина Андреевна из комнаты, где она перетирала бокалы,

— Нет, кроме шуток… «Подавай пример»… В чем, дорогая Галина Адамовна? Что, в конце концов, главное в формировании человека? Труд. Я тружусь. И ты трудишься! — крикнул он жене. — Так почему же наши дети не научились работать? Почему растут эгоистами? Вот что меня волнует…

— Твои дети не хуже других, — сказала с обидой Валентина Андреевна, появляясь на пороге с рюмками и стаканами в руках,

— Не хуже… Утешила. Вот так всегда своей неразумной любовью ты разрушаешь что, я пытаюсь создать!

— Неправда. При детях я никогда тебе не перечу. Но ты чаще говоришь все это мне, чем им,

— Слова ничего не значат, — опять-таки будто невзначай обронила Галина Адамовна.

Шикович взмахнул руками, как петух крыльями,

— Вот тебе, пожалуйста! А я, дурак, всю жизнь верил в силу слова. Жил за счет слова, кормил детей…

Но Галина Адамовна не ответила — пошла на кухню. Кирилла давно уже выводила из себя эта ее невозмутимость. Он отлично знал, что совсем не такая она спокойная — неуравновешенная, ревнивая… А вот с ним, в особенности если дело доходит до спора, изображает из себя невесть кого.