Не говорит — изрекает. Она вышла — и у Кирилла пропала охота шуметь и спорить. Только сейчас он вспомнил о Викторе и Наташе. Виктор, длинный, нескладный подросток, сидел смущенный, покрасневший. Он всегда смущался, когда при нем взрослые заводили разговоры о воспитании. В противоположность ему, Наташа слушала разинув рот. Сидела на ступеньках крыльца, смотрела в книжку, а между тем не пропускала ни одного слова. Ей очень хотелось услышать, что скажет папа. Она была влюблена в своего отца. Но Яроша, кажется, не. интересовало ничто, кроме стола.

Когда Галина вернулась и поставила на стол тарелки с жареными лисичками и салатом из свежих огурцов, Кирилл сказал уже добродушно и примирительно:

— Я могу сделать только один вывод: слишком много благ предоставляем мы нашим детям. Очевидно, надо поменьше. Мой отец требовал с нас, как с больших. В этом соль.

Тут не выдержала Наташа:

— Неправда, дядя Кирилл! Детям надо давать все! На то они дети.

Всех рассмешила ее непосредственность.

— Садитесь за стол, философы, — позвала Валентина Андреевна.

После обеда нахмурилось. Как-то незаметно и быстро небо затянуло.! Но по-прежнему было безветренно; облака не принесли свежести, они придавили землю томящей духотой. Замерли деревья, даже осина над ручьем затихла. Уснула на раскладушке Наташа, свесив руку, уронив книжку на траву.

Кирилл, разморенный обедом, дремал в шезлонге, сквозь сон вставляя реплики в разговор женщин с Ярошем, иногда невпопад. Это их смешило. Он раскрывал глаза, грозил пальцем, бормотал:

— Как бог покарал Хама, который смеялся над спящим… а? — И голова его снова падала на грудь.

— Парит. К дождю. Будет клев, — сказал Ярош и пошел с Виктором собирать рыболовные снасти.

Нарочно мешкал, чтоб дать другу вздремнуть. А потом поднял грохот на веранде, закричал: