— Ух, как страшно!— Женя даже зажмурилась. Она гордилась своей удалью.
Узкая лента дороги разрезала волнистую желтизну поля, уходящего вдаль, на край земли, к самому небу. Вдали стояли низкие белые облака, ровно отчеркнутые снизу и извилисто клубящиеся поверху. Ни косогора тебе, ни леска, только ровное пшеничное море вокруг.
Над головой пролетела стая диких уток, одинаково длинношеих, будто насаженных на вертела. Тянуло свежим ветром утра, влажным запахом трав и озерной воды.
Жене показалось, Николаев молчит умышленно, высокомерно, и она неожиданно спросила:
— Товарищ секретарь райкома, а как вы реагировали на заметку «Жили-были» в нашей газете?
Он полуобернулся, держа руки на баранке. Машину то и дело встряхивало на колдобинах.
— Про бытовые неурядицы? Хлестко написано, сердито и, в общем, справедливо. Приезжему журналисту наши недостатки виднее.
Женя подмигнула Ирине Михайловне.
— Плохо вы знаете свой актив, товарищ Николаев,— заметила Ирина.— Фельетон написала Женя Измайлова, медсестра, которая вам сделала прививку.
— Вот как! И медицинская сестра, и журналист — хорошее сочетание.— Николаев даже притормозил в честь такой новости. Проехали колдобину, и он снова дал газу— Вы, что же, только с критикой намерены выступать?
— Лекарство горькое, но оно излечивает,— назидательно отозвалась Женя.
— Всякое лекарство есть яд, если не соблюсти дозу,— в тон ей сказал Николаев.— Поверьте, я не знал, что это вы написали. Хорошо, с задором. У нашей районки совсем небольшой актив селькоров. Написали бы вы о нашем передовике, к примеру, о Хлынове. Замечательный парень, поверьте! Комбайнер, тракторист, шофер, мастер на все руки. Вроде вас, Женя Измайлова.
— Нет, селькором я не смогу. В больнице много работы и вообще... А «Жили-были» написала, потому что разозлилась.