— В объятия... Попадись мне настоящий враг, я бы его принял... я бы его так принял... — и вновь его огромные ладони сжались в свинцово-тяжелые кулаки.

— Одним словом — не дыши! — закончил за него генерал.

Взрыв хохота взлетел над поляной, перекатным эхом отозвался в ущелье.

Панфилов, смеясь одними глазами, молча пускал колечки дыма. Потом он переменил позу, выпрямив затекшую ногу, и заговорил ровным, спокойным голосом:

— Очень плохо, товарищи! Разведчик должен видеть все. И не только видеть, а понимать виденное. Простофиля в разведчики не годится. Его всегда перехитрят.

Иван Васильевич глянул на Сырбаева. Черные глаза бойца то расширялись, то суживались. В них светился быстрый сообразительный ум, и Панфилов с удовлетворением подумал, что из этого бойца, вероятно, выйдет настоящий разведчик. Такие люди не повторяют ошибок, они хорошо учатся, делая выводы из каждого своего промаха. Только направляй их по верному пути.

— Не раз придется нам, товарищи, доставать вражеского «языка», — продолжал Панфилов, — но прежде чем идти за «языком», разведчик должен узнать все повадки противника, изучить его оборону, отыскать в ней слабое место, знать, где можно проникнуть к врагу незамеченным, а где он так тебя чесанёт, что и головы не сбережешь. Вот как должен действовать советский воин, если он назвался разведчиком. Так действовать велит нам Родина.

Глаза Панфилова загорелись. Он встал, закинул руки за спину и, глядя вдаль, закончил:

— Родину нашу, как мать, любить, лелеять надо. И драться за ее честь и свободу мы обязаны геройски, без оглядки!..

Уже взбираясь по лесистому склону к злополучным окопам в сопровождении комиссара полка и комбата, генерал услышал слова Фролова, обращенные, видимо, к незадачливому разведчику:

— Подходящий генерал. Такой нас в бой слепыми не поведет...

Панфилов нахмурился, почувствовал себя неловко, и покосился на сопровождавших его командира батальона и комиссара полка.