Долбиков между тем достал пачку папирос. Протянул Стефану:

— Бери.

Взял. В свою очередь зажег спичку и поднес ее Долбикову.

— Прикуривай. А ты, разреши узнать, по какому тут делу?

— Работаю. Разве не видишь? — провел рукой Долбиков по серебристым пуговицам форменного кителя. — В милицию я, покалеченный, не гожусь, вот райком и направил сюда — начальником станции. Скоро полгода я тут.

— Неплохо устроился.

— Неплохо. Если б еще не громадная ответственность. Грузы, сам понимаешь, какие и куда сейчас идут. Не обеспечишь четкое движение — можешь партбилетом поплатиться.

— Да-а, — сочувственно протянул Стефан и неожиданно спросил: — А чего это ты интересовался, у кого я остановиться думаю? Куда же мне идти, кроме дома? Настя там, поди, заждалась… Ты чего отвернулся, не отвечаешь? Ай случилось что с Настей, а, Долбиков?

— Извини, звонит телефон, — нашелся Долбиков и почти побежал к вокзальчику.

5

По-весеннему припекало солнце. Теплый пар поднимался с луга, полей, огородов, пахло землей, прошлогодними прелыми листьями и травой.

Звенели колокольцами жаворонки.

Перед Ивановкой, у мосточка через речку, был колодец-родничок, оплетенный ивовыми прутьями. Стефан направился к нему. Сбросил вещмешок, положил на него ватник, фуражку, а сам опустился на колени — попить.

Стефан наклонился над колодцем. Увидел свое отражение и вздрогнул: как он изменился за эти несколько лет! Как пострашнел! Стал белобрыс и морщинист, щеки впали, а скулы, наоборот, обозначились резче. Да еще эта повязка наискосок…

Но и без нее нельзя: Стефан чувствовал, что людям неприятно видеть пустую глазницу.

Напившись, он вытер рукавом небритый уже пять дней (время в дороге) подбородок.