За мостом, метрах в ста, должна была стоять Стефанова хата. Он знал уже от встреченных женщин, пахавших на коровах колхозное поле, что ее нет, что нет в живых Насти.

Медленно, тяжело он взбирался по узкой тропке на крутой берег. Куда ему и впрямь податься? К Ульяне? Но кто она ему сейчас, когда нет Ильи? Дети, конечно, — родные племянники, а она? Да и зачем лишний рот вдовьей семье?

Нужно идти к Максиму — родной брат.

Стефан взобрался на берег, откуда хорошо были видны окрестные деревеньки и хутора, заречный луг, поле, зазеленевшие округлые бугры и глинистые раны земли — овраги.

Постоял минуту, оглядел из-под ладони родную сторонушку и зашагал по направлению к Ивановке.

Чем ближе подходил Стефан к своей усадьбе, тем учащеннее билось сердце, тем труднее становилось, дышать, будто кто-то невидимый сдавливал ему горло…

То, что он увидел через несколько минут, казалось, лишило его сил. Ноги подкосились, вещмешок сам по себе сполз с плеча, а рука, державшая ватник, обессиленно опустилась. Не было не только хаты, пуньки, закута. Сгорел плетень, сгорела яблоня под окном. Все сгорело дотла. Осталась только кучка закопченного кирпича — на месте бывшей печи.

Стефан поднял обломок кирпича, влажный, почерневший, поднес к губам, поцеловал.

Навернулись слезы, и он сделал невероятное усилие, чтобы не расплакаться.

Заметил ухват, втоптанный в хлам и пепел. Подумал: «Почему его никто не взял? Или никому не нужен?» Но тут же догадался: «Ах, да, есть ведь правило: не брать с пожарища и гвоздя. Иначе в своем доме беды не миновать». В детстве он, помнится, принес из соседнего хутора, где случился пожар, совершенно новые клещи. Мать, когда узнала, откуда они, испугалась, стала, молиться, а потом с руганью вытурила Стефана из дома и приказала немедленно отнести клещи обратно. «Ты что, супостат, — кричала она вслед, — захотел, чтобы и мы погибли в огне?»