– Что будем пить? – буфетчица-официантка кокетливо поправила накрахмаленный чепец.

– Пива… чешского, – прохрипел я… – И бутерброд, если можно…

– С чем?

– С сыром…

– С каким?

– С любым, – пробормотал я.

– К чешскому пиву, – улыбнулась Клава, – очень идет камамбер.

Я посмотрел на студента. Не насмехается ли буфетчица надо мной? Но студент мрачно кивнул: дескать, все правильно, не насмехается. Перед студентом лежали аж три разных бутерброда: с окороком, сыром, селедкой и стояла тарелочка с огненными креветками.

– А… креветок… можно? – попросил я, хотя заранее знал, что креветки у студента «блатные».

– Горячих или холодных?

Мои губы не могли произнести ничего членораздельного. Я лишь что-то промычал и закивал головой, затряс руками, как делают глухонемые. Но Клава отлично поняла.

– С парком, значит… Вы не очень спешите? Будут готовы через пять минут…

Она торопливо отошла, так как в «стекляшку» вошел новый посетитель. Мы со студентом уставились друг на друга. У студента, как у взмыленной лошади, на бороде стойко стояла пена – первый признак хорошего пива.

– Что произошло? – спросил я у студента. – Или это какой-нибудь образцово-показательный ресторан? Или, может, только для иностранцев?

Мы с сомнением оглядели друг друга: на иностранцев, честно говоря, мы мало походили.

– Сам ничего не пойму, – признался студент. – А спрашивать совестно.

Новый посетитель, который уже занес было ногу над порогом зала, увидев накрахмаленные столики, веточки вербы, отшатнулся, чуть было не грохнулся затылком назад, но его выручила бутылка портвейна, которая торчала из кармана широченных брюк маляpa-отделочника. Горлышко зацепилось за косяк и спасло своего хозяина, может быть, от сотрясения мозга. Расталкивая людей в белых халатах и боднув головой директора-швейцара, маляр-отделочник скрылся. По залу распространился тяжелый запах ядерного горючего (я никогда не нюхал ядерное горючее, но мне кажется, оно пахнет именно так). Это во время удара маляра о косяк пробка от бутылки выскочила, и часть портвейна пролилась на пол. Пол, куда пролился портвейн, задымился, а лампочка в гардеробе вдруг взорвалась и засветилась от паров портвейна уже просто так, как обыкновенная керосиновая лампа.