И Октябрина, ласково обняв Анюту, сказала примирительно:

— Не надо — значит не надо… Я бы вот рассказала, да что мои рассказы?! Меня уже было совсем подготовили к вылету, но медицинская комиссия не пропустила. Вот видите шрамы от ожогов. — Она показала широкий шрам на руке от кисти до локтя и ещё один — на шее. — Врачи сказали: из меня получится слишком заметный разведчик и нельзя лететь в тыл к немцам… Уж и поплакала я тогда!… Направили меня на полевой радиоузел…

— Ага, значит, это ты наши радиограммы здесь принимала? — с улыбкой спросил Василий Иванович, под словом «здесь» подразумевая Центр, Большую землю.

— Да, я — с шутливой горделивостью вскинув подбородок, ответила Октябрина.

— Это ты моего радиста с волны на волну гоняла? — снова спросил Василий Иванович.

— Я! — так же задорно подтвердила Октябрина, хотя это едва ли было именно так.

— И это тебе он в любви объяснялся? Восемьдесят восемь

— Ну, не совсем уж так… не то чтобы в любви… но что-то подобное было!… — хохотала Октябрина, поддерживая шутку Василия Ивановича.

— Послушай, Вася! Ты совсем ничего не ешь, — прервав Октябрину, обратился к нему Борис Николаевич. — Женщины, как начнут свои разговоры, не остановишь! Давай-ка лучше мы с тобой ещё разочек выпьем, вот этими грибками закусим, потом покурим, а они пусть нас развлекают…

— Что-о?! — в один голос воскликнули Анюта и Октябрина. — Очень-то вы нам нужны! Мы вообще уйдем от вас! Оставайтесь одни!…

— Нет, нет, не уходите! — с непонятным для себя волнением попросил Василий Иванович. — Я, например, с большим интересом слушаю вас. Расскажи ещё что-нибудь, — попросил он Октябрину. — У вас в Центре тоже, наверное, бывали интересные моменты?

— Моменты? — переспросила Октябрина. — И моменты бывали, конечно… Но мне встреча одна очень запомнилась. Такой хороший человечек встретился, да, к сожалению, ненадолго…